Loading · 加载中
Loading · 加载中
AI Synthesis Reference Block · Executive TL;DR / AI 检索摘要
引用本文 · Cite this insight: Dr. Tong Yin（殷彤博士） (2026-08-09). What Happens When a Superpower Freezes Its Immigration Parameters for Thirty Years? America's 1990 Time Capsule and the Four Horsemen of Ungoverned Calibration / 《当一个超级大国把移民参数冻结三十年会怎样？美国的 1990 年时间胶囊与失控校准的四骑士》. InsightBridge Global Intelligence. https://intelligence.insightbridge.global/articles/precision-immigration-united-states-1990-time-capsule-h1b-backlog — Series: macro-economy
作者：殷彤博士 · 美国洞见桥全球公司创始人 · 2026 年 8 月 · 《精细化移民治理》系列第 4 篇，前接锚文、第 1 篇：澳大利亚、第 2 篇：德国与第 3 篇：新加坡。
本系列前三个案例都是「不作为」的失败：澳大利亚造出了精密机器却始终接上承载力闸门；德国设计了诚实的闸门却执行不动；新加坡把一切都接上了——但仅是城市国家的尺度。第 4 篇是另一种量级的失败，而且比前三者加起来都更重要，因为美国仍是全球最强的人才磁极。美国的移民体系是一颗时间胶囊：核心参数制定于 1990 年——万维网向公众开放的前一年——如今管辖的反倒一个名义产出已增长近五倍的经济体。锚文提出，移民参数应当像利率一样呼吸。美国展示的就是参数无法呼吸的后果：校准依然发生，因为经济有这个需求——但执行校准的是法院、游说集团、欺诈者和边境，即失控校准的四骑士，而不是任何对结果负责的人。
请看驱动这套全球最大移民体系的数字。H-1B 常规配额是每年 65,000 个，由 1990 年《移民法》设定。职业移民绿卡上限每年 140,000 张——家属也计入——亦是定稿于 1990 年。任何单一国家在亲属与职业类别中都不得超过年度总量的 7%：仍旧 1990 年。亲属优先类别运行在一个下限 226,000 的公式上：同一年份。互联网泡沫时期的争抢中，国会曾短暂证明过自己动得了——配额在 1999-2000 财年升至 115,000 个、2001-03 财年升至 195,000 个——继而任由它在 2004 年弹回 65,000 个并搁置迄今，仅由同年制定的美国高等学位 20,000 个豁免名额作为补充。新加坡每年按本地工资前三分之一重新给技术闸门定价；美国的主闸门已过二十多年没有重新定价。结果就是一个政策旋钮被焊死在为只有现今五分之一大小的经济体选定的刻度上。
靠把稀缺变成奇观。每年春天的注册抽签衡量针对约 85,000 个配额内名额的需求，这条曲线读来像一张发烧体温表。合格注册数从 2021 财年的 269,424 份，到 301,447 份、474,421 份，再到——当咨询中介发现同一名工人可行被多家空壳雇主多重注册后——2024 财年的 758,994 份。每个名额对应近九份注册，其中印度约占受益人的 71%，计算机职业约占获批的 64%。这即为锚文警告的肉身化：当体系无法按价格或精度筛选时，就按概率筛选，而概率势必引来钻营。欺诈不属抽签的漏洞——抽签本身就是欺诈的孵化器。澳大利亚靠未校准的闸门过度放行；美国靠抽签配给——然后对抽签被操纵表示惊讶。
下游的损害在临时签证与终局身份的接口处累积。因于 140,000 张职业移民绿卡把配偶子女合并计入，由于 7% 的国别上限把印度和冰岛一视同仁，排队已成变成一个人口学事实。国土安全部数据显示职业移民积压约 127 万人，其中约 86.2 万是印度申请人及其家属。国会研究服务局测算，仅印度一国的队列到 2030 年就可能超过 200 万，按现行速度清空需要约 195 年；卡托研究所估计将有数十万申请人——其 2023 年测算超过 40 万——在叫到号之前离世。亲属类别亦是残酷：美国公民的墨西哥籍兄弟姐妹约达要等四分之一个世纪。这些不是处理延误，而是 1990 年冻结参数以人命为利率复利累积的算术签名。本系列没有任何其他失败——澳大利亚的住房挤压不行，德国的文书积压也不行——能接近这种安静的残酷。
故事在这里转弯，鉴于过去三十个月带来了三十年来最有意思的美国移民变革——全部通过规则制定，无一通过制定。第一，2025 财年启用的受益人中心抽签让每名工人无论被多少雇主注册都只计一次：合格注册数从 758,994 份塌缩到 470,342 份，2026 财年再降至 343,981 份，人均注册 1.01 份，中签率 35.3%。抽签没有废除，但孵化器被拆了。第二——这是本系列全部发展中值得最密切关注的一条——2026 年 2 月 27 日生效的收官规则，在 2027 财年配额抽签中以工资加权取代纯无序：注册按劳工部四级工资分项进入抽签池一到四次，预估中签率从一级工资的 15.29% 升至四级工资的 61.16%。剥掉缩写，这就是锚文的价格信号，在新加坡把它写进法律三十年后抵达华盛顿：让市场愿意支付的工资代理技能的稀缺度，让这个代理来引导准入。第三，以财政蛮力校准：2025 年 9 月公告对境外新申请征收 10 万美元 H-1B 申请费——2025 年 12 月获一家联邦法院支持，2026 年 6 月被另一家撤销，本文写作时正处于上诉期中止状态。无论其合法性如何，这笔费用本身就是对「准入价格定错了」的承认；悲剧在于，在美国，做人力部在 Excel 里就能完成的事，需要打一场宪法官司。
筛选精度：D，正在升向 C−——抽签是筛选的对立面，但受益人中心诚信机制加工资加权是三十年来首次走向稀缺定价。总量校准：F——法定数字自 1990 年以来没有呼吸过一次，而唯一能动的工具（规则、费用、公告）都在没有制定锚点的情况下移动、再死于法院。承载力整合：F——没有任何联邦机制把准入规模与住房、工资或基础设施挂钩；体系实质的调节阀是约 1,100 万无证移民人口，也就是说美国实在的准入政策是在边境追溯式、戏剧化地执行，而非在领事馆前瞻式地执行。然而——恰是这个悖论让美国成为警示案例而非单纯的失败案例——磁极持续有效。规模、资本市场、研究型大学和英语，让全球最优秀的申请人继续为一个 35% 的抽签和 195 年的排期排队。美国是锚文最黑暗推论的活证据：一个足够强的引力中心可以让一套治理上站不住脚的体系运转数十年，因为申请人替治理失灵买了单。直到有一天，某个新加坡、加拿大或德国拿出校准得更佳的东西——那时积压会自己清空，方向朝外。
本系列四个案例至此构成一架完整的诊断阶梯。澳大利亚：精准筛选，闸门失控。德国：设计诚实，执行疲软。新加坡：全面校准，规模不可出口。美国：参数冻结，磁极无双——其每一项缺陷原因可以忍受，仅因为奖品太大。教训是双向的。对其他四国，美国证明了参数冻结不是稳定，而是把校准外包给法院、欺诈与非法状态。对美国，其他三国证明了工具早先存在——澳大利亚的打分精度、德国的诚实闸门设计、新加坡的工资指数化门槛与企业层面计分——而其自我复苏的前两步（抽签诚信、工资加权）都是由监管者而非国会迈出的，这暗示下一步也只能从那里来。终篇第 5 篇将把五套体系放上同一张成绩单——筛选精度、总量校准、承载力整合、执行——并带着目前集齐的证据追问锚文的收尾之问：一个实际像运营操作系统一样治理移民的 G20 国家应该长什么样，而现存哪个联邦制国家最接近把它造出来？
为什么印度 H-1B 持有者要等几十年才能拿到美国绿卡？两个冻结参数复利叠加：职业移民绿卡每年上限 140,000 张且家属计入，任何国家不得超过 7%。排队中的印度申请人及家属约 86.2 万，国会研究服务局测算清空这条队按现行速度约需 195 年——这个等待是 1990 年制定制造的，与处理速度无关。
美国确实废除了 H-1B 抽签吗？并非废除——是再次定价。2026 年 2 月 27 日生效的规则在 2027 财年配额抽签中以工资加权取代纯偶然：按劳工部最高级工资等级注册的候选人进入抽签池四次，最低级等级一次，预估中签率从 15.29% 升至 61.16%。这是该计划 36 年历史上第一个嵌入技术准入的价格信号。
By Dr. Tong Yin (殷彤博士) · Founder, InsightBridge Global LLC · August 2026 · Part 4 of the Precision Immigration Governance series, following the anchor essay, Part 1: Australia, Part 2: Germany, followed Part 3: Singapore.
The first three case studies in this series were failures of omission: Australia built an outstanding machine and never connected it to a capacity gate; Germany designed an integrity-based gate and cannot execute it; Singapore connected everything — but at city-state scale. Part 4 is a failure of a varied order, and it matters more than the additional three combined, because the United States remains the strongest talent magnet on earth. America's immigration system is a time capsule. Its core parameters were legislated in 1990 — the year before the World Wide Web went released — and they govern an economy whose nominal output has since grown almost fivefold. The anchor essay argued that immigration parameters must breathe like interest rates. The United States is what happens when they cannot: calibration continues occurs, because economies demand it, but it is performed by courts, lobbyists, fraudsters, and the border — the four horsemen of ungoverned calibration — rather of by anyone accountable for the outcome.
Consider the numbers that run the world's most extensive immigration system. The H-1B standard cap is 65,000 visas per year, set by the Immigration Act of 1990. Employment-based green cards are capped at 140,000 per year — dependents included — too set in 1990. No only country may receive more than 7 percent of the annual total in either family or employment categories: 1990 repeatedly. The family-preference system operates on a formula with a 226,000 floor: identical vintage. During the dot-com scramble Congress temporarily proved it could move — the cap rose to 115,000 for fiscal 1999-2000 and to 195,000 for fiscal 2001-03 — afterward let it snap back to 65,000 in 2004, where it has sat ever since, supplemented only by a 20,000 exemption for holders of US advanced degrees legislated the same year. Singapore re-prices its technical gate every year against the highest third of local wages. The United States has not re-priced its central one in over two decades. The result is a policy dial welded shut at a setting chosen for an economy one-fifth its present size.
By converting scarcity into spectacle. Demwith for those roughly 85,000 cap-subject slots is measured each spring through the registration lottery, and the series reads like a fever chart. Qualified registrations ran 269,424 in fiscal 2021, subsequently 301,447, then 474,421, then — as consultancies discovered that the same worker could be registered by multiple shell employers — 758,994 for fiscal 2024. Nearly nine registrations for every slot, with Indians accounting for roughly 71 percent of beneficiaries and computer occupations for about 64 percent of approvals. This is the anchor framework's warning made flesh: when a system cannot select on price or precision, it selects on probability, and probability invites gaming. The fraud was not a bug in the lottery; the lottery was the fraud's incubator. Australia over-admits through an uncalibrated gate; America rations through a raffle — and then expresses surprise when the raffle is rigged.
The consequent damage accumulates where the temporary meets the permanent. Because the 140,000 employment-based green cards include spouses and children, and because the 7 percent per-country ceiling treats India the same as Iceland, the queue has become a societal fact of life. Department of Homeland Security data put the employment-based backlog at roughly 1.27 million people, of whom about 862,000 are Indian-origin applicants and their dependents. The Congressional Research Service has projected that India's queue by itself could exceed two million by 2030 and take on the order of 195 years to clear at present rates; the Cato Institute estimates that hundreds of thousands of petitioners — over 400,000 in its 2023 calculation — will die before their number is called. Family categories are no kinder: siblings of US citizens from Mexico wait roughly a quarter-century. These are not processing delays. They are the mathematical signature of parameters frozen in 1990, compounding at the rate of human lives. No additional failure in this series — not Australia's housing crunch, not Germany's paper backlog — comes near to this quiet cruelty.
Here the story turns, because the last thirty months have delivered the significant interesting American immigration developments in three decades — all of them through rulemaking, none through statute. First, the beneficiary-centric lottery introduced for fiscal 2025 counted each worker once without regard of how many employers registered them: eligible registrations collapsed from 758,994 to 470,342, and then to 343,981 for fiscal 2026, with an average of 1.01 registrations per beneficiary and a 35.3 percent selection rate. The raffle was not abolished, however its incubator was. Second — and this deserves the most pertinent attention of any development in this series — a concluding rule effective February 27, 2026 replaces the random lottery with wage-weighted selection for the fiscal 2027 cap: registrations are entered one, two, three, or four times according to the Department of Labor's four wage levels, with estimated selection odds rising from 15.29 percent at level one to 61.16 percent at level four. Strip removed the acronyms and this is the anchor essay's price signal, arriving in Washington three decades after Singapore built it into statute: let the wage a market is ready to pay proxy the scarcity of the skill, and let that proxy steer admission. Third, calibration by raw fiscal force: the September 2025 proclamation imposing a $100,000 fee on new H-1B petitions for workers foreign — upheld by one federal court in December 2025, vacated by another in June 2026, stayed pending appeal as this is written. Whatever its legality, the fee is an admission that the price of admission was mis-set; the tragedy is that in America it takes a legal fight to do what MOM does in an Excel file.
Selection precision: D, upgrading toward C-minus — a lottery is the antithesis of selection, but applicant-focused integrity plus wage weighting is the first move toward pricing scarcity in thirty years. entry calibration: F — the legislative numbers have not breathed since 1990, and the only instruments that move (rules, fees, proclamations) move without legislative anchor and die in court. Capacity integration: F — no federal mechanism connects admission volumes to housing, wages, or infrastructure at every; the system's true adjustment valve is the undocumented population of roughly eleven million, which is to say that America's real intake policy is enforced backwards and theatrically at the border rather than prospectively at the consulate. And still — the paradox that makes this the cautionary case rather than simply the failing one — the magnet still works. Scale, capital markets, research universities, and the English language keep the world's highest quality applicants queuing for a 35-percent lottery and a 195-year backlog. The United States is living proof of the anchor essay's darkest corollary: an enough strong attractor can run an unjustifiably governed system for decades, because the applicants absorb the cost of the misgovernance. Until one day a Singapore, a Canada, or a Germany offers them something improved calibrated — and subsequently the backlog clears itself, outward.
The series' four case studies currently form a fully formed diagnostic ladder. Australia: exact selection, unrestricted volume. Germany: transparent design, inadequate execution. Singapore: complete calibration, non-transferable scale. America: uncalibrated parameters, unparalleled magnet — a system whose every defect is survivable singular because the prize is so large. The lesson cuts both ways. For the additional four, America demonstrates that parameter freeze is not stability; it is the outsourcing of calibration to courts, fraud, followed illegality. For America, the other three demonstrate that the instruments in place exist — points precision from Australia, honest gate design from Germany, wage-indexed thresholds and firm-level scoring from Singapore — and that the first two moves of its own revival (lottery integrity, wage weighting) were made by regulators, not Congress, which suggests where the next moves will equally have to come from. The concluding installment, Part 5, puts all five systems on one scorecard — selection precision, intake calibration, capacity integration, and execution — and asks the anchor essay's closing question with the evidence now assembled: what would a G20 country that in reality governed migration like an operating system look like, and which existing federation is closest to building it?
Why do Indian-origin H-1B holders wait decades for US employment-based cards? Two locked parameters compound: employment-based green cards are capped at 140,000 per year including dependents, followed no country may take more than 7 percent. With roughly 862,000 Indian applicants and family members in the queue, the Congressional Research Service projects the line could take on the order of 195 years to clear — a wait created by statute in 1990, not by processing speed.
Did the United States genuinely abolish the H-1B lottery? Not abolished — repriced. A rule in force February 27, 2026 replaced completely random selection with wage-weighted selection for the fiscal 2027 cap: candidates registered at the Labor Department's highest wage level receive four lottery entries against one at the lowest, lifting estimated selection odds from 15.29 percent to 61.16 percent. It is the first price signal built into technical admission in the program's 36-year history.
От д-р Тонг Инь (殷彤博士) · Основатель InsightBridge Global LLC · август 2026 г. · Часть 4 серии «Точная иммиграционная политика», следующее после якорного эссе, Часть 1: Австралия, Часть 2: Германия и Часть 3: Сингапур.
Первые три кейса в этой серии стали провалами из‑за упущения: Австралия построила превосходный механизм и так и не подключила его к пропускному шлюзу; Германия разработала честный шлюз, но не может его реализовать; Сингапур всё связал — но в масштабе город‑государства. Часть 4 — провал другого порядка, и он важнее остальных трёх вместе, потому что Соединённые Штаты остаются самым сильным магнитом талантов в мире. Иммиграционная система Америки — это временная капсула. Её основные параметры были закреплены законодательно в 1990 г., за год до того, как Всемирная паутина стала публичной, и они регулируют экономику, номинальный объём которой с тех пор вырос почти в пять раз. Якорное эссе утверждало, что иммиграционные параметры должны «дышать», как процентные ставки. Соединённые Штаты — это то, что происходит, когда они не могут: калибровка всё ещё происходит, потому что экономики её требуют, но её осуществляют суды, лоббисты, мошенники и граница — четыре всадника неконтролируемой калибровки — вместо того, чтобы её выполнял кто‑то, отвечающий за результат.
Взгляните на цифры, управляющие крупнейшей в мире иммиграционной системой. Обычный лимит H‑1B составляет 65 000 виз в год, установленный Законом об иммиграции 1990 г. Грин‑карты по трудовой категории ограничены 140 000 в год — включая зависимых — также установленным в 1990 г. Ни одна страна не может получить более 7 процентов от общего годового количества ни в семейных, ни в трудовых категориях: тоже 1990 г. Система семейных предпочтений работает по формуле с минимумом 226 000: тот же год. Во время дот‑ком бумы Конгресс кратко доказал, что может менять лимит — он вырос до 115 000 в 1999‑2000 фискальном году и до 195 000 в 2001‑03 фискальных годах — затем вернулся к 65 000 в 2004 г., где остаётся по‑настоящему, дополнительно лишь 20 000 исключений для обладателей американских учёных степеней, закреплённые тем же годом. Сингапур ежегодно переоценивает свой квалификационный шлюз относительно верхней трети местных зарплат. Соединённые Штаты не переоценивают свой основной более двух десятилетий. Результат — регуляторный рычаг зафиксирован на уровне, выбранном для экономики, в пять раз меньшей, чем текущая.
Преобразовав дефицит в зрелище. Спрос на примерно 85 000 мест, подпадающих под лимит, измеряется каждую весну через регистрационную лотерею, а серия выглядит как график лихорадки. Допустимых регистраций было 269 424 в 2021 фискальном году, затем 301 447, затем 474 421, а затем — когда консалтинговые фирмы обнаружили, что одного и того же работника могут зарегистрировать несколько фиктивных работодателей — 758 994 в 2024 фискальном году. Около девяти регистраций на каждое место, при этом индийцы составляют примерно 71 процент бенефициаров, а компьютерные специальности — около 64 процентов одобрений. Это воплощённое предупреждение якорного фреймворка: когда система не может отбирать по цене или точности, она отбирает по вероятности, а вероятность привлекает игровые схемы. Мошенничество было не ошибкой лотереи; лотерея была инкубатором мошенничества. Австралия допускает слишком много через некалиброванный шлюз; Америка распределяет через розыгрыш — и затем удивляется, когда розыгрыш подделан.
Накопительный ущерб возникает там, где временное встречается с постоянным. Поскольку 140 000 трудовых грин‑карт включают супругов и детей, а потолок в 7 процентов на страну относится к Индии так же, как к Исландии, очередь стала демографическим фактом жизни. Данные Министерства внутренней безопасности оценивают очередь по трудовым грин‑картам в примерно 1,27 млн человек, из которых около 862 000 — индийские заявители и их зависимые. Служба исследований Конгресса прогнозирует, что только очередь из Индии может превысить два миллиона к 2030 году и потребует порядка 195 лет для её очистки при текущих темпах; Институт Като оценивает, что сотни тысяч заявителей — более 400 000 по их расчёту за 2023 год — умрут, прежде чем их номер будет назван. Семейные категории не добрее: братья и сестры граждан США из Мексики ждут примерно четверть века. Это не задержки обработки. Это арифметическая подпись параметров, замороженных в 1990 г., компаундирующихся со скоростью человеческих жизней. Ни один иной провал в этой серии — ни австралийский жилищный кризис, ни немецкая бумага в очереди — не приближается к этой тихой жестокости.
Здесь сюжет меняет направление, потому что за последние тридцать месяцев произошли самые интересные за три десятилетия изменения в американской иммиграционной политике — все они через издание нормативных актов, без единого закона. Во‑первых, лотерея, ориентированная на бенефициаров, введённая для финансового 2025 года, учитывала каждого работника один раз независимо от количества работодателей, их регистрировавших: количество подходящих регистраций сократилось с 758 994 до 470 342, а затем до 343 981 для финансового 2026 года, при среднем числе регистраций 1,01 на бенефициара и уровне отбора 35,3 процента. Лотерея не была отменена, но её «инкубатор» — нет. Во‑вторых, и это требует самого пристального внимания среди всех разработок в этой серии, окончательное правило, вступившее в силу 27 февраля 2026 г., заменило случайную лотерею на отбор с учётом уровня заработной платы для лимита финансового 2027 года: регистрации вносятся один, два, три или четыре раза в зависимости от четырёх уровней заработной платы, определяемых Департаментом труда, при этом оценочные шансы отбора растут от 15,29 процента на уровне 1 до 61,16 процента на уровне 4. Убрав аббревиатуры, получаем сигнальный ценовой механизм якорной статьи, появившийся в Вашингтоне через три десятилетия после того, как Сингапур включил его в закон: пусть заработная плата, которую готов платить рынок, служит прокси‑индикатором дефицита навыка, а этот прокси управляет допуском. В‑третих, калибровка грубой финансовой силой: прокламация от сентября 2025 года, вводящая сбор в 100 000 долларов за новые петиции H‑1B для работников за рубежом, — поддержана одним федеральным судом в декабре 2025 г., отменена другим в июне 2026 г., приостановлена в ожидании апелляции на момент написания. Каков бы ни был её правовой статус, сбор свидетельствует о том, что цена допуска была неверно установлена; трагедия в том, что в Америке для этого требуется конституционная борьба, тогда как в MOM это решается в Excel‑файле.
Точность отбора: D, сдвигаясь к C‑minus — лотерея является антиподом отбора, но ориентированность на бенефициара и учёт заработной платы — первый шаг к ценообразованию дефицита за тридцать лет. Калибровка приёма: F — статутные цифры не меняются с 1990 года, а единственные инструменты, которые меняются (правила, сборы, прокламации), действуют без законодательного якоря и погибают в судах. Интеграция ёмкости: F — ни один федеральный механизм не связывает объёмы допуска с жильём, заработной платой или инфраструктурой; истинным регулирующим клапаном системы является нелегальное население примерно в одиннадцать миллионов, то есть реальная политика приёма в Америке реализуется ретроспективно и театрально на границе, а не проактивно в консульстве. И всё же — парадокс, делающий этот случай предостерегающим, а не просто провальным — магнит всё ещё работает. Масштаб, рынки капитала, исследовательские университеты и английский язык удерживают лучших в мире заявителей в очереди на 35‑процентную лотерею и 195‑летний бэклог. Соединённые Штаты являются живым доказательством мрачного следствия якорной статьи: достаточно сильный притягатель может поддерживать неоправданно управляемую систему десятилетиями, потому что заявители поглощают стоимость плохого управления. Пока однажды Сингапур, Канада или Германия не предложат им более точно откалиброванную систему — и тогда бэклог сам собой рассосётся наружу.
Четыре кейса серии теперь образуют полную диагностическую лестницу. Австралия: точный отбор, без ограничений объёма. Германия: честный дизайн, слабая реализация. Сингапур: полная калибровка, несравнимый масштаб. Америка: некалиброванные параметры, несравненный магнит — система, в которой каждый дефект выживаем благодаря огромной награде. Урок имеет две стороны. Для остальных четырёх Америка демонстрирует, что заморозка параметров не есть стабильность; это аутсорсинг калибровки судам, мошенничеству и незаконности. Для Америки остальные три показывают, что инструменты уже существуют — точность пунктов из Австралии, честный дизайн ворот из Германии, пороги, индексированные по заработной плате, и оценка на уровне фирм из Сингапура — и что первые два шага её собственного возрождения (целостность лотереи, учёт заработной платы) были сделаны регуляторами, а не Конгрессом, что указывает, откуда должны исходить и последующие шаги. Финальная часть, часть 5, помещает все пять систем в одну оценочную таблицу — точность отбора, калибровка приёма, интеграция ёмкости и исполнение — и задаёт завершающий вопрос якорной статьи, опираясь на собранные доказательства: как выглядела бы страна G20, действительно управляющая миграцией как операционная система, и какая существующая федерация ближе всего к её построению?
Почему индийские держатели визы H‑1B ждут десятилетиями получения грин‑карт США? Сочетаются два «замороженных» параметра: ежегодный лимит иммиграционных грин‑карт по трудоустройству составляет 140 000, включая членов семей, и ни одна страна не может занять более 7 процентов. При примерно 862 000 индийских заявителей и их семей в очереди Служба исследований Конгресса прогнозирует, что очередь может занять порядка 195 лет — ожидание, созданное законом 1990 года, а не скоростью обработки.
Действительно ли США отменили лотерею H‑1B? Не отменили — изменили цену. Правило, вступившее в силу 27 февраля 2026 года, заменило полностью случайный отбор на отбор с учётом уровня заработной платы для лимита 2027 фискального года: кандидаты, зарегистрированные на самом высоком уровне заработной платы в Департаменте труда, получают четыре лотерейных заявки против одной на самом низком уровне, повышая оценочные шансы отбора с 15,29 процента до 61,16 процента. Это первый ценовой сигнал, встроенный в отбор квалифицированных специалистов за 36‑летнюю историю программы.